Пафосная подпись.
Моркоу вернулся в штаб-квартиру и уложил Ангву на стол в специальной, отведенной под морг комнате. Ее тело уже похолодело.
Он принес воды, промыл и расчесал ее волосы.
То, что он сделал потом, поразило бы любого тролля, гнома или, скажем, человека, не понимающего реакцию человеческого разума на связанные с огромным напряжением ситуации.
Моркоу написал рапорт. Затем вымыл пол в главной комнате. Согласно расписанию, как раз наступила его очередь. Потом он вымылся сам, сменил рубашку, перебинтовал рану на плече и чистил доспехи сначала проволочной мочалкой, после чего — мягкой тканью, пока не увидел в них свое отражение.
Издалека до него доносились звуки «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с различными звуковыми эффектами скотного двора. Затем из тайника, который сержант Колон считал совершенно надежным, Моркоу достал полбутылки рома, налил себе чуть-чуть и выпил со словами: «За господина Ваймса и госпожу Овнец!», произнеся их так отчетливо и искренне, что любой их услышавший растрогался бы до глубины души.
Кто-то поскребся в дверь. Моркоу встал и впустил Гаспода. Маленький песик молча юркнул под стол.
После чего Моркоу поднялся в свою комнату, сел на стул и уставился в окно.
День шел на убыль. Где-то в районе того часа, когда наступает время пить вечерний чай, дождь прекратился.
По всему городу зажигались огни.
На небо взобралась луна.
Открылась дверь. Тихо ступая, вошла Ангва. Обернувшись, Моркоу улыбнулся ей.
— Я не был уверен, — признался он. — Но потом подумал, что, кажется, их можно убить только серебром. Мне оставалось лишь надеяться.
Он принес воды, промыл и расчесал ее волосы.
То, что он сделал потом, поразило бы любого тролля, гнома или, скажем, человека, не понимающего реакцию человеческого разума на связанные с огромным напряжением ситуации.
Моркоу написал рапорт. Затем вымыл пол в главной комнате. Согласно расписанию, как раз наступила его очередь. Потом он вымылся сам, сменил рубашку, перебинтовал рану на плече и чистил доспехи сначала проволочной мочалкой, после чего — мягкой тканью, пока не увидел в них свое отражение.
Издалека до него доносились звуки «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с различными звуковыми эффектами скотного двора. Затем из тайника, который сержант Колон считал совершенно надежным, Моркоу достал полбутылки рома, налил себе чуть-чуть и выпил со словами: «За господина Ваймса и госпожу Овнец!», произнеся их так отчетливо и искренне, что любой их услышавший растрогался бы до глубины души.
Кто-то поскребся в дверь. Моркоу встал и впустил Гаспода. Маленький песик молча юркнул под стол.
После чего Моркоу поднялся в свою комнату, сел на стул и уставился в окно.
День шел на убыль. Где-то в районе того часа, когда наступает время пить вечерний чай, дождь прекратился.
По всему городу зажигались огни.
На небо взобралась луна.
Открылась дверь. Тихо ступая, вошла Ангва. Обернувшись, Моркоу улыбнулся ей.
— Я не был уверен, — признался он. — Но потом подумал, что, кажется, их можно убить только серебром. Мне оставалось лишь надеяться.
Терри Пратчетт в пер. Н. Берденникова, «К оружию! К оружию!»